Непредрешаемость. Ростислав Ищенко

Никогда не скрывал, что считаю оптимальным окончанием СВО полное включение территории бывшей Украины в состав России (с населением или без, как получится). Но всегда же и подчёркивал, что данный вариант не единственный из возможных и что окончательное решение данного вопроса может и даже должно ориентироваться не на предварительные расчёты, а на реальности геополитической ситуации по итогам украинского кризиса. Проще говоря, действовать надо согласно пословице «По одёжке протягивай ножки». Тем более что в политике нет ничего окончательного и к данному вопросу так или иначе всё равно пришлось бы возвращаться как минимум в ближайшие пару сотен лет.

Напомню, что исторические русские земли (Малую, Белую, Червонную Русь) Екатерина Великая вернула к 1795 году, и казалось, что вопрос закрыт навсегда, что не помешало в 1917 году родиться бастарду УНР (БНР там тоже рядом суетилась), открыв на целое столетие «украинский вопрос». Удастся ли нам закрыть его раз и навсегда или эта проблема останется нашим потомкам и как он будет закрыт (полным восстановлением западных имперских границ или признанием реальности нового государственного образования, или нескольких, как в Сомали, пусть и в урезанных границах), покажет будущее, причём неблизкое.

Как я уже отметил выше, при любом принятом сегодня решении к вопросу придётся возвращаться в ближайшие пару сотен лет. Если независимая Украина будет ликвидирована полностью, у окончательно обукраинившейся части местного русского населения и у пары-тройки поколений их ближайших потомков останутся фантомные боли и легенда об утраченном «Золотом веке» украинской государственности. Сами по себе они ничто, но любые оппоненты России, а они всё равно найдутся, даже если весь современный Запад улетит на Марс или, как говорят зверолюбы о своих питомцах, «уйдёт на радугу», что современному Западу символически ближе, эти фантомные боли постараются использовать против России.

Аналогичным образом, если что-то от Украины останется, фантомные боли будет ощущать российское общество, особенно его часть, исторически связанная с Украиной, воевавшие на СВО, родственники погибших и часть их потомков в двух ближайших поколениях. И тоже враги России, а такие обязательно найдутся, попытаются использовать против России не только саму урезанную Украину, но и фантомные боли части российского общества.

Только тогда, когда «украинский вопрос» станет для нас историей и волновать будет не больше, чем проблема гибели новоассирийского царства, внешние спекуляции на нём прекратятся, независимо от того, как конкретно он будет решён. Поэтому в процессе принятия решений об окончательном урегулировании украинского кризиса и о судьбе тех или иных территорий, всё ещё находящихся в украинской юрисдикции (не вошедших юридически в состав России), Кремль будет ориентироваться на конкретную геополитическую ситуацию, которая сложится на момент принятия решения. Россия идёт по пути непредрешения не потому, что ей так хочется, а потому что в сложившихся обстоятельствах это единственный способ не оказаться в дурной зависимости от политической догмы, принятой как руководство к действию задолго до того, как выяснились конкретные особенности актуального геополитического ландшафта, и мешающей вписаться в этот ландшафт или переформатировать его под свои потребности.

С течением времени ситуация только осложняется. До 2022 года проблемой была сама Украина, отношения же с коллективным Западом ещё не прошли точку возврата: Европа закупала российские энергоносители, активно торговала с Россией и через Россию (используя возможности российского транзита), европейский бизнес активно инвестировал в российскую экономику, а США, несмотря на все свои усилия, не могли воспрепятствовать этому масштабному экономическому сотрудничеству. В течение 2022–2023 гг. был вариант, что Европа устанет от разорительных антироссийских санкций, откажется от поддержки Киева и вернётся к нормальному взаимодействию с Москвой. С учётом неадекватности большинства европейских политиков его реализация была не слишком вероятна, но в Венгрии и Словакии получилось, Италия, Германия, Румыния неоднократно были близки к переходу власти в руки прагматиков (вплоть до того, что в Германии и Румынии леволиберальные политики частично перешли к силовым методам удержания власти: отмена результатов выборов, запрет политических партий), даже во Франции позиции традиционной леволиберально-центристской коалиции стали вызывать беспокойство местных политиков. Так что шанс на европейский правый поворот, хоть и минимальный, существовал, но реализован не был.

В конечном итоге к началу 2026 году Европа докатилась до практически полной тождественности с Украиной: США начали её делить. Пусть Гренландия и находится в Западном полушарии, но претензия на неё — претензия на территорию европейского государства, Европа же продемонстрировала полную неспособность дать претензиям США адекватный отпор. Даже развёртывая в Гренландии символические несколько десятков человек европейского контингента, страны — участницы мероприятия заверяли Вашингтон, что это делается «для защиты от России и Китая», то есть не осмелились заявить, что готовы военным путём противодействовать американской агрессии. На следующем этапе европейцы и вовсе сдулись, хоть Трамп заверил, что не будет захватывать Гренландию силой, европейские переговорщики (как от НАТО, так и от ЕС) выражали готовность передать США контроль над Гренландией фактически, лишь бы сохранить лицо юридически. Но в полном соответствии со стратегией гопника из подворотни, чем больше европейцы уступают, тем объёмнее и наглее становятся требования Трампа. Европа же, начав уступать, уже не может остановиться.

Поскольку ЕС остаётся для США одним из немногих доступных источников внешнего ресурса, необходимого для поддержания угасающего имперского блеска, разорение Европы будет продолжаться. Не то чтобы с неё было можно много взять. Но она не сопротивляется, а США, растратившие свои ресурсы в многочисленных прокси-конфликтах, не имеют возможности ломать длительное активное сопротивление, поэтому для них, как для старого беззубого хищника, крайне важным моментом является беспомощность жертвы. ЕС не способен сплотиться в попытке защититься от США, он давно расколот изнутри, и его «единая внешняя политика и политика безопасности» — миф. Полноценно она никогда не существовала, но если раньше можно было говорить хотя бы о позиции подавляющего большинства членов ЕС, успешно навязываемой «отдельным отщепенцам», то сейчас Европейский союз поразительно напоминает СССР и социалистическое содружество в 1989–1991 годах: распад прогрессирует и с каждым днём каждый всё больше за себя.

Относительный успех может иметь только британский проект создания «Балтийского союза» (название условное) из собственно Британии, Нидерландов, скандинавов, финнов, Польши и Прибалтики. Это проект сохранения островка порядка в прогрессирующем европейском хаосе за счёт гальванизации русофобского проекта «закрытия Балтийского моря для России» и покушения на Калининградскую область. Ставка делается на то, что Франция и Германия не смогут проигнорировать подобный проект, не потеряв остатки «европейского авторитета». Собрав же максимально антироссийски настроенный, за счёт этого однородный во внешнеполитическом плане блок из наиболее богатых и сохраняющих какую-то экономическую перспективу европейских государств (при минимальном обременении излишне амбициозными поляками и нищими, но исполнительными прибалтами), Британия сможет, опираясь на него, работать как на втягивание США в очередной виток конфликта с Россией, так и в направлении борьбы с Вашингтоном за влияние в Северной Атлантике и в подконтрольной Западу части Арктики.

Раскол ЕС и междоусобная борьба в Европе потребуют от России более активной политики на европейском направлении, вступления в борьбу с США и Великобританией за переформатирование Европы. Европа — один из важнейших геополитических плацдармов, и доминирование в ней одной или нескольких внешних по отношению к самой Европе сил (с точки зрения европейцев, и США, и Россия, и Великобритания как раз таковыми внешними силами и являются) будет оказывать существенное влияние на общее геополитическое позиционирование великих держав, создающих многополярный мир.

Надо понимать, что многополярный мир не райские кущи, где ягнёнок вместе со львом дружно питаются травой, где все друзья и рознь забыта. Многополярный мир — мир отчаянной борьбы, гораздо более сложной, чем борьба в биполярном или однополярном мире, борьбы с непредсказуемым итогом и постоянно меняющимися конфигурациями политических союзов. С точки зрения геополитики мы возвращаемся в XIX век. В свою очередь это значит, что территориальный контроль стратегических точек планеты будет иметь решающее значение. Неоколониальное «влияние мягкой силы» вновь уступит решающую позицию военно-политическому присутствию, а свобода торговли — монопольному контролю рынков и торговых путей.

Вот с учётом этой перспективы и надо планировать судьбу не только Украины, но и Восточной Европы, но планировать не накоротке, а в плане игры вдолгую, рассматривая краткосрочные союзы многополярного мира с точки зрения их полезности для решения Россией ключевой задачи — достижения монопольного контроля над торговыми путями Евразии и Ближнего Востока (включая Северную Африку и регион Красного моря).

Все эти территории невозможно просто и быстро присоединить, значит, необходимо будет добиваться эксклюзивного права создания военных баз в ключевых точках, дающих возможность не просто создания над важными в геополитическом плане регионами зонтика безопасности, аналогичного тем, что создавались сверхдержавами в рамках стратегии биполярного мира, но обеспечения неограниченной возможности превентивного развёртывания (в случае необходимости) контингента, обладающего необходимой и достаточной для решения задач сухопутной, морской и воздушно-космической составляющей. Для обеспечения такой возможности при минимуме ресурсных затрат требуется проведение гибкой (применяющейся к обстоятельствам) внешней политики, что опять-таки диктует стратегию непредрешения в отношении «окончательного» урегулирования конкретных проблем. Урегулирование любого настоящего и будущего кризиса должно удовлетворять минимальным актуальным потребностям России и оставлять руки Кремля максимально развязанными для любых последующих манёвров.

Мир советско-американского взаимного сдерживания кончился в прошлом веке. Мир американской гегемонии кончился в 2014 году, когда США вынуждены были начать вооружённую борьбу за гегемонию, официально объявив России пусть и прокси, но горячую войну и заявив своей задачей смену власти в России при помощи социально-экономического и финансового истощения Москвы в ходе военных действий и за счёт санкционного механизма. Реванш США тоже провалился. Доказательством этого служит открытая каннибализация Вашингтоном своих союзников.

Мы вступили в новый/старый мир, в мир, который видели только наши прапрадеды и прадеды, в мир, где все против всех, всё временно и нет ничего постоянного, а геополитическая стабильность является недостижимой мечтой. Чем быстрее мы осознаем это не только на уровне власти, в целом действующей вполне адекватно, но и на уровне общества, всё ещё живущего в формате биполярного мира, тем меньше ошибок мы допустим, тем эффективнее будет наша политика и тем быстрее мы вновь придём к биполярному или даже к однополярному миру, в котором Россия будет одним из двух или даже единственным полюсом.

Ростислав Ищенко